yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » MAX FREI ~ межфэндомные отыгрыши » but you don't need to do this alone


but you don't need to do this alone

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Vaylin1 & Amos2
https://i.imgur.com/ajwphEU.png

but you don't need to do this alone
• • • • • • • • • •
Not giving up on you
I'm not giving up on you
How long will it take
For you to lean on me
Time to let it go
So you can finally breathe
Slow, slow

+3

2

[indent]— И где они взяли такую резвую посудину?

[indent]— «Кастилия», приём. Говорит капитан корвета «Росинант» Джеймс Холден. Мы взяли вас на прицел. Заглушите реактор, в противном случае мы будем вынуждены открыть по вам огонь. У Вас шестьдесят секунд на сброс тяги.

[indent]Амос оборачивается через плечо и ловит взгляд кэпа; они кивают друг другу почти одновременно — людям, как стадным существам, свойственно искать согласия с себе подобными, и Амос знал, что в нем это дерьмо — особенно сильно. А кэп... ну, кэп просто даже с предателями хотел поступить так, как нужно, а не так, как подсказывала горячая голова. И тоже хотел поддержки.
[indent]Монитор перед Амосом пискнул после долгого молчания, и он быстро, словно движения не сковывал защитный скафандр, поворачивается обратно к нему — система зафиксировала ответ на посылаемый сигнал и готовилась к подключению рубки удирающего на всех парах, но все равно не способного тягаться с «Роси» в полной мере, кораблика.

[indent]— «Росинант», говорит и.о. капитана «Кастилии». Не стреляйте, — в голосе тощего астера с чертами лица выходца из южной Индии сквозит отчаянная смесь просьбы и угрозы, словно он сам еще не определился; Амос едва заметно хмурится и дергает головой, словно в досаде — от такой нерешительности никогда нет проку, одни проблемы. Просто сплошная трата времени и энергии.

[indent]И тем не менее, они ждут.

[indent]Пауза — затягивается. Амос — думает о том, что больно трюк дешевый. Но через секунду нервно озирающиеся астер отходит немного в сторону и Амос понимает, что это — не трюк: на заднем плане передачи маленького разрешения в рубку входят несколько женщин с детьми на руках, и каждому — не больше года или двух лет.
[indent]Он подается вперед, сжав пальцами подлокотники амортизатора. Наоми — прерывисто выдыхает, и ее дыхание отдается гулом в общей системе связи. Алекс — чертыхается. Вэйлин на месте канонира сохраняет просто потрясающее спокойствие, словно держит на прицеле не судно с гражданскими, а развалюху каких-нибудь ублюдков; не будь голова забита другим, Амоса бы это насторожило.
[indent]Сейчас же взгляды всей команды прикованы к мониторчикам перед их креслами.

[indent]— Не стреляйте, — объяснения уже не нужны, но астер продолжает, — У нас на борту гражданские.
__________________________
[indent]Молчание кэпа затягивается. Впрочем, достаточно обернуться еще раз и взглянуть на его напряженные плечи и сгорбленную фигуру, чтобы узнать ответ раньше, чем он его озвучит. Значит — взвешивал последствия, в то время как Амос бы взвешивал причины сделать или нет. Это их отличало. Поэтому кэп тут — Холден.
[indent]Амос же просто приготовился, что за этот рейс им не заплатят.

[indent]— Отключить систему наведения. «Кастилия», прием.

[indent]Пауза. «Роси» запрашивает подтверждение отключения прицельного лазера. «Кастилия» стремительно уходит.

[indent]— Мы...

[indent]Разрешения на выпуск ракет «Росинант» почему-то не запрашивает. У Амоса в голове — совсем посторонняя мысль, словно призванная отвлечь его от расцветающего на обзорном мониторе энергетического цветка сработавшего сердечника ракеты: он думает, что «Роси» — боевой корабль марсиан. А они — живут войной. Значит, они должны иметь возможность быстро нажать на гашетку.
[indent]Ему это хорошо знакомо — сначала стреляешь, а потом — думаешь.

[indent]«Роси» фиксирует мощную ударную волну, но их ею не накроет.
[indent]Амос выдыхает с почти преступным спокойствием — если бы накрыло, их двигатель шедшего на торможении корабля превратило бы в покореженную грушу из-под пива.

[indent]И все равно это была бы меньшая из их проблем.
_____________________________

[indent]— Я не хочу видеть ее ни в одном из отсеков корабля, кроме ее каюты. Ты ее сюда притащил, вот ты за нее и отвечай! — Холден в ярости, и она не остыла в нем даже спустя два дня полной тяги от места гибели «Кастилии» прямым курсом на «Тихо», и, знает Амос, не уляжется, скорее всего, до самой станции. Именно поэтому — нет смысла спорить. Да он и не взялся бы, будь даже сто раз неправдой то, что именно Амос привел на борт «Роси» Вэйлин. Привел в их дом. Это, вообще-то, почти целиком и полностью правда. Он за Вэй — ручался. Так что в словах Джима была доля истины.
[indent]А ещё он просто не хотел спорить. Подрывать авторитет кэпа — в собственных глазах. Накалять обстановку. Давить на больное. Назвать можно по-разному, но суть — одна.
[indent]Поэтому Амос — просто кивает и впивается пальцами в поручень лестницы вниз от камбуза. Кэп сказал присмотреть за Вэй, значит — он присмотрит. Просто, как отрегулировать топливную форсунку в двигателе.

[indent]Вернее, было бы просто. Если бы его голову не занимали попытки объяснить произошедшее, пусть даже и со своей колокольни. Он нажал бы на гашетку? А если да, то почему? Или все-таки нет?
[indent]Вся эта история с «Кастилией» дерьмово пахла, и эту кучу навоза не решить, сев вокруг стола на камбузе и взявшись за руки. Нет, она разрешится только на «Тихо» и одним единственным способом — Вэйлин перестанет быть членом экипажа «Роси».
[indent]От этой мысли внутри змей неприятно свернулась досада, а пальцы стиснули поднос с едой так сильно, что металл жалобно скрипнул — ему был не по душе этот расклад.

[indent]Он стучит, словно приличия для них что-то значили, но ответа привычно не дожидается — не делал этого раньше, не делал этого и сейчас; он — просто показывает, что пришел. Думает, открывая дверь, что Вэйлин, скорее всего, и не ответила бы ему — с момента, когда он сжал пальцы на ее локте там, в рубке пилота два дня назад, стоило ей вспылить, превращаясь из ангела в фурию со скоростью, достойной любого эпштейна, она пыталась с ним поговорить каждый раз, когда он приносил ей еду; он же — каждый раз молчал. Не потому, что ему нечего было сказать, нет. Просто — ему нужно было обдумать, что именно и почему он хочет ей сказать.
[indent]Это было сложно. Особенно под осуждающим взглядом Джима.
[indent]Так что он молчал.

[indent]— Кэп просил передать, что не хочет, чтобы ты покидала каюту, — Амос смотрит Вэйлин прямо в глаза, как обычно делает, и опускает поднос на небольшой складной столик рядом с кроватью.
[indent]Выпрямляясь, он думает, что, наверно, мог бы сказать еще что-то. Например, что может в чем-то понять ее поступок. Но — ничего так и не говорит, только отворачивается.
[indent]Он мог понять поступок, но его тревожила мысль о том, что он, возможно, не понимает ее саму. Вернее, какую-то одну ее часть.
[indent]Вместе с тем, он почти уверен, что эта часть Вэйлин мало что изменит в положении вещей — он умел принимать людей с их недостатками. На его решения могло повлиять только мнение команды, которой он безгранично доверял.

[indent]А потом он ловит себя на том, что так и стоит, повернувшись к Вэйлин спиной. Просто стоит, словно чего-то ждет.
[indent]Понимает, что ждет от себя уверенности в том, что хочет уйти из каюты и не открывать ее до ужина, хотя вот уже больше месяца эта каюта почти в той же мере ее, как и его — он даже перестал ночевать в машинном отсеке, как обыкновенно бывало раньше, когда он убаюкивал кошмары приглушенным урчанием идеально отлаженного двигателя «Роси».
[indent]Понимает, что не может наскрести и щепотку этой уверенности.

[indent]Поэтому — делает шаг прочь.

+5

3

За несколько месяцев на борту Вэйлин так и не почувствовала себя частью экипажа этих странных, но определённо хороших людей, которым была многим обязана. Вероятно, если бы не они, то над ней все ещё проводили эксперименты безумные фанатики протомолекулы. Если бы не они, может быть, она была бы уже мертва или с ней сделали бы что-нибудь похуже этого. Но иногда ей казалось, что она смогла бы стать этой частью, несмотря на то, что взяли её на борт, чтобы держать на виду, именно из-за экспериментов на Фебе и Тоте.

Когда Алекс делит восторг от идеально пройденной симуляции боя и хвалит, а она с трудом проглатывает ком в горле, слабо представляя, почему так странно реагирует.

— Вэйлин, нет! —

Когда Наоми спрашивает вспомнила ли она что-нибудь о прошлой жизни и успокаивающе касается запястья, прочитав ответ по опустившемуся взгляду.

— Её необходимо контролировать —

Холден объясняет как правильно обращаться с кофемашиной с такой ревностностью, что Вэйлин, все время до того непременно портившая кофе, ошибаясь в пропорциях, остаётся только наконец запомнить как нужно делать.

— Она опасна —

— Мама?! - сердце оглушительно колотится не только в груди, но и ударяя кровью в ушах, и в темноте каюты сложно определить, что она наконец вырвалась из непроницаемого тесного кошмара.

Вэйлин тяжело дышать и ей требуется какое-то время, чтобы понять, что причиной этому рука, обхватившая ее поперек груди. Еще несколько секунд - и смысл слов, произносимых уверенно и спокойно, доходит до головы и обретает смысл. Все возвращается на места: Вэйлин вспоминает где она, с кем, и расслабляется, медленно выдыхая. Вспоминает даже, что именно так и оказалась первый раз в чужой каюте, потому что проснулась посреди ночи, оглушенная кошмарами и, чтобы не сойти с ума, ей нужно было быть не одной, слышать хотя бы чье-то дыхание. Она ожидала, что наутро ее строго отчитают и выставят за дверь - вообще такой здоровяк смог бы сделать это одной рукой, схватив ее, как нашкодившего котенка, за шкирку, но Амос оказался совсем не таким, каким казался. Вэйлин даже подумалось, что он о причине догадался еще до объяснений.

Он никогда не спрашивал, что именно ей снится, а когда однажды Вэйлин начала рассказывать, только пожал плечами - сны есть сны, нет смысла придавать им слишком большое значение. Плохие сны - просто неудобство. Может быть в чем-то он и был прав.


— Ракеты нацелены, стреляю по твоей команде, — она фиксирует область двигателей грузового судна, что угнали со станции астерские придурки - на их месте она выбрала бы что-нибудь более скоростное.

Когда крадешь информацию о расположении ракет, припасенных Фредом Джонсоном, предварительно избив в сопли его доверенного, чтобы добиться ответов, лучше гарантировать себе побег. Впрочем, ничего быстроходнее Росинанта на станции все равно не было - так что это был лишь вопрос времени, когда беглецы оказались ими нагнаны и попали в зону действия глушилки, на случай, если поняв, что теперь не уйдут, решат передать данные кому-нибудь из своих.

Вэйлин не чувствовала необходимости убивать: ее не жёг охотничий азарт, не пьянила власть над жизнями, находившимися ровно под ее большим пальцем, она просто смотрела на дисплей и не чувствовала никаких эмоций, пока по рубке прокатывалась волна изумления и растерянности: несколько женщин, чуть больше детей, и обращенный обратно к камере взгляд астера, через выговор которого пришлось бы пробиваться, если бы не то, что он говорил слишком простую и понятную фразу: "не стреляйте".

Это манипуляция.

Мысль пронзает ее - как команду открытие того, что на преследуемом корабле не только четверо мужчин, а еще и их семьи, которые те потащили с собой. Вэйлин выпрямляется в кресле, подается вперед, точно кобра в рывке, и игнорирует распоряжение Холдена. Астеры не собираются сдаваться им, просто рассчитывают на то, что теперь смогут уйти без препятствий с их стороны.

Прицел сбивается раньше, чем она выпускает ракеты и, выругавшись, она торопливо корректирует траекторию: угнанный корабль уже набирал скорость, пока Роси все еще тормозил - где-то на фоне Алекс, повысив голос, спрашивает, что она делает - Вэйлин вжимает кнопку, исправляя собственную ошибку. Последнее время она их не совершала, ни на симуляциях, ни в боях с пиратскими судами.
Но такой большой корабль еще никогда не взрывался перед ее глазами; зрелище могло бы быть завораживающим, если бы только не накатившая паника, сжавшая внутренности в жесткий кулак, когда Вэйлин наткнулась на ошарашенный взгляд Алекса.

Она торопливо одергивает себя, опуская приподнявшиеся было от радости уголки губ, но понимает, что поздно.


Этой ночью Вэйлин впервые за несколько месяцев задыхается снова: во сне она тонет в непроницаемой тьме, бесконечно, без единого звука - это мог быть космос, погасни в нем все до единой звезды, это могло быть глубокое черное озеро, через воды которого не способно пробиться солнце даже в самый яркий и погожий день. Она могла бы разгромить каюту, чтобы успокоиться, если бы было в ней что громить, могла бы колотить в дверь, пока не надоест кому-нибудь достаточно, чтобы к ней пришли, но вместо этого она вжимается спиной в металл стены и режет складным ножом черные уродливые клейма татуировок на своих предплечьях. Боль ей кажется умиротворяющей, даже приятной, она отвлекает от других ощущений и мыслей. Вэйлин режет еще и еще, безразличная к следам от порезов - к ней в каюту никто не зайдет, кроме Амоса, а он вряд ли станет закатывать рукава комбинезона.

На следующий день к двери подходит Алекс и от звука его голоса она вздрагивает. Он говорит, что может понять причину, ведь получи к ракетам доступ люди не со столь ясной головой, как у Фреда, то жертв было бы куда больше, на Земле, на Марсе. Он говорит что-то еще, подхватывает мысль и обрывает, сам возражает себе, о том, что ей придется пережить этот груз, стать лучше, чтобы в следующий раз не повторять своих ошибок. Вэйлин понимает, что он пришел не за тем, чтобы спрашивать ее, а чтобы увидеть ту, к кому привязался и кого прикрывал все дежурства на кухне, потому что она оказалась совершенно бесполезна в готовке. А не ту, на кого смотрел с ужасом вчера.

— Как... как ты себя чувствуешь? — неуверенно звучит из-за двери. Она не отвечает.

Я ничего не чувствую, Алекс

Они должны были сдаться и дать Роси возможность взять корабль на абордаж. Они сделали выбор за себя и свои семьи.

Вэйлин не понимала, почему все считают ее чудовищем.

Вэйлин не понимала, что в ней неправильного.


Амос бросает несколько скупых фраз только на следующий день, оставляя поднос, как по часам. Все разы до этого он игнорировал любую ее попытку заговорить, просьбы, требования. Просто скажи мне хоть что-нибудь, скажи, что думаешь - но прозвучавшие наконец слова сейчас нисколько не удовлетворяют ее и не приглушают горечь. Вэйлин в ярости сметает поднос и швыряет кружку с него в закрывшуюся дверь.

Она знает, что по прибытию на станцию покинет борт без права на него вернуться, несмотря на то, что никто ей об этом не говорит.

Поэтому не спорит, когда спустя полчаса после посадки Амос выводит ее, крепко держа повыше локтя, будто бы Вэйлин могла начать вырываться и броситься назад. К этому моменту она уже почти успешно убедила себя, что так будет лучше всего для всех. Конечно, ее жжет обида - ведь она сделала то, что требовалось от них в рамках порученного, но теперь будто прокаженная, наказана не то за то, что ослушалась, не то за взрыв.

Откуда ей, нахрен, знать?!

— Я знаю в какую сторону идти, — сойдя на станцию, Вэйлин запоздало дергает рукой, вырывая локоть из стальной хватки.

В доках шумно и суетно всегда и, если не оборачиваться на Роси, то выходит отвлечься. Можно почти убедить себя, что ничего не случилось.

+3

4

[indent]Его первый шаг — нерешительный, и этим для него самого многое сказано. Он ловит себя на том, что снова — ждет чужого решения.

[indent]Тишина затягивается, и Амос ощущает, что с каждой секундой промедления его решимость, и так шаткая, как трехлапая табуретка, иссыхает, и он все больше хочется остаться в чужой каюте. Просто чтобы спросить, чтобы понять наконец, чтобы сказать, что понимает. Просто чтобы дать знать — он не хочет, чтобы они теряли то, что между ними.
[indent]А потом тишина взрывается звоном врезавшегося в стену возле него подноса, и этот звон для Амоса лучше любого ответа — своего и Вэйлин. Ему в спину летит крик и звук хлопнувшей дверцы шкафчика; слышно, как падают на пол каюты книжка, терминал, лежавший на тумбочке, и что-то еще, мелкое и совершенно неважное. Амос думает — такое уже было.
[indent]Амос думает — так Вэйлин снились кошмары. Кошмары, которые он помогал прогнать.

[indent]Но сейчас в ее крике нет просьбы помочь. Сейчас в нем ярость, досада и что-то еще, чего Амос не может уловить. Сейчас она — не хочет его видеть. А он — делает то, что хочет она. Потому что так всегда. Потому что он привык делать то, чего от него хотят другие.
[indent]Так что она — дает понять свое желание, а он — молча выходит, опустив плечи. И только где-то глубоко в черепушке звучат почти неслышные слова:

а разве ты этого хочешь
[indent]Не вопрос, не утверждение, не факт. Потому что он сам — не знает, что это.
_____________________________

[indent]— Амос, проследи чтоб...

[indent]— Отведи ее к Драммер, — Наоми перебивает Джима, и тот бросает на нее гневный взгляд; но, как обычно бывало, не перебивает, — Джим, это будет правильно! — Наоми, тем не менее, хочет объяснить, а не давить, — Ей некуда пойти. Представь, что тебя без памяти выбросили бы в почти незнакомом тебе месте без связей, поддержки и помощи!

[indent]— Не высадили бы. Я не нарушил бы прямой приказ капитана! — Джим — злится, но в этой злости уже нет запала — он перегорел примерно на половине пути к «Тихо», и теперь Холден выглядел разве что раздраженным.

[indent]— Ну вообще-то, тебя поперли с флота именно из-за этого, — Алекс, повернувшись к ним в кресле навигатора, опирается локтем о подлокотник амортизатора и внимательно смотрит, — Хосс, Наоми права. Нельзя просто высадить девчонку и забыть, как страшный сон. Ты же не хочешь...

[indent]Тем временем Амос молчит и хмуро смотрит на навигационный стол посреди рубки; Наоми замечает, как сильно его пальцы сжимаются на краю стола. Она знает по опыту, что сейчас, когда его взгляд совсем неподвижный, а сам он — как замершая акула, он думает и пытается разобраться; он же знает, что ее это — иногда пугает, но сейчас ему не до этого.
[indent]Наоми — поднимает встревоженный взгляд, хочет что-то сказать; но в итоге ничего не говорит и только касается его плеча.
[indent]Амос же думает, чего хочет он. И хочет ли вообще чего-нибудь?

[indent]Алекс продолжает, махнув рукой:
[indent]— К тому же, мы вроде как...

[indent]— Мы за нее в ответе, — Амос отзывается глухо, неожиданно, но — привычно буднично; таким же тоном он мог бы сказать, что нужно хорошенько следить за корпусом корабля, — Так что нам нужно сделать хоть что-то. Босс права: старина Фред — наш лучший выбор.

[indent]Холден отворачивается, а Амос — спокойно поднимает на кэпа взгляд. Оборачиваясь, Джим на этот взгляд натыкается, медлит, а после — машет рукой:
[indent]— Но это будет последний раз, когда мы что-то для нее делаем.

[indent]— Как скажешь, — спокойно соглашается Амос. И кивает.
_____________________________

[indent]Вэйлин вырывает руку из его пальцев, и Амос машинально думает: похоже на то, как рвется натянутая до предела резинка в карбюраторе. Хотя, если подумать, вся их жизнь на «Роси» после «Кастилии» была похожа на эту резинку: молчание, попытки не встречаться взглядами на камбузе и напряженно сведенные вперед плечи.
[indent]Отчасти Амос рад, что это прекратилось.
[indent]А отчасти — тянуть уже начало что-то внутри него.

[indent]Джим проходит мимо них сосредоточенный, полный решимости и молчаливый. Он никому не сказал, куда собирается после стыковки, лишь сказал, чтобы они проследили за разгрузкой «Роси» самостоятельно. Амос видел, что это расстроило Наоми, но та не показала этого более, чем на мгновение сдвинувшимися к переносице бровями; Алекс — только рассеянно моргал, но спорить и спрашивать не решился; он же сам — просто кивнул. Какой был смысл возражать, если такое положение вещей — теперь новая реальность?
[indent]Одно время ушло, другое — настало. И Амос привык подстраиваться под новое, чтобы не уйти вместе со старым.

[indent]Но все же, пока он смотрит вслед уходящей Вэйлин — внутри и правда что-то тянет, заставляя взгляд застыть.

[indent]— Эй, здоровяк, — Алекс окликает его, но Амос не поворачивается; он все также смотрит вслед Вэйлин, которая, невысокая и хрупкая, отличающаяся от долговязых астеров, как юркий корвет от огромных линкоров, уже почти затерялась в толпе; он все также, как спустя пару дней после «Кастилии» в каюте Вэй, ищет в себе что-то, что подскажет ему, как действовать, и ему по-простому интересно, что это будет: попытка оправдать бездействие демонстративным желанием ушедшей больше никогда не иметь дела с командой «Росинанта» или же его собственное стремление не терять Вэйлин из виду.

[indent]— Амос?

[indent]Амос пытается убедить себя, что все нормально — он привыкнет к новой жизни. Вернее, к старой жизни без новой переменной. Амос пытается напомнить себе, что он привык оставлять позади привязанности, людей, события, места. Амос пытается убедить себя, что вот он, стоящий сейчас посреди дока, застывший, как статуя — не он вовсе, в то время как тот, кто даже не посмотрел бы вслед Вэйлин — настоящий Амос.
[indent]А потом он понимает, что до сих пор, даже спустя два десятка лет, не знает, какой он — настоящий Амос Бертон.
[indent]
Подумай, каким ты сам хочешь быть? Подумай, чего ты хочешь от себя, а не чего хотят другие.

[indent]Понимает, что так и не ответил на этот вопрос. И, возможно, никогда не ответит.

[indent]— Слушай, нам бы тут совсем не помешала твоя квалифицированная помощь по перетаскиванию тяжеленных ящиков с одного места на другое, — Алекс подходит совсем близко, и в голосе его звучит неуверенность, словно он не знает — стоит ли, ради собственного блага, продолжать говорить, — Так что если ты не против, то... — пилот разводит руками и осторожно пытается заглянуть в чужое лицо.
[indent]Но Амос этого уже не видит, потому что он молча, без объяснений и лишних слов, направляется прочь от пристыкованного «Роси», туда, куда ушла Вэй, и где он еще, кажется, видел копну ее отливающих медью волос.
[indent]Алекс, видя в его походке решительность и целеустремленность рельсового снаряда, больше окликать Амоса не решается, а крик Наоми легко растворился в гомоне толпы, так и не замеченный Амосом.
_____________________________

[indent]Когда Амос видит знакомый силуэт, на него накатывает облегчение; облегчение, выразившееся в одном единственном изменении — чуть опустившихся плечах. Окружающих это, впрочем, не успокоило — они как опасливо обходили его до этого, так и продолжили оставлять заметный островок пустого пространства вокруг высокой массивной фигуры даже несмотря на плотность людского потока, спешащего из доков; Амос этого уже не замечал — он привык, что людям интуитивно свойственного его сторониться.

[indent]— Вэйлин, — он не окликает ее и не зовет; он просто в это же мгновение сжимает пальцы чуть выше локтя девушки и заставляет ее остановиться. И — останавливается сам.
[indent]Ему казалось, это будет просто. Но вместо того, чтобы просто сказать, что думает, как делал это всегда, он молчит. Смотрит в раздраженное лицо с нахмуренными бровями и молчит. Молчит, потому что все слова, что окружающие могли бы сказать в этой ситуации, кажутся ему неправильными, а он — не может придумать других.
[indent]И, чтобы начать, Амосу требуется минута; целая минута крепко стиснувших плечо Вэйлин пальцев.
[indent]— Я поступил бы также, — спустя минуту размышлений для него это — самые важные слова; и пусть он знает, что он совсем не хороший человек, что его поступки — совсем не мерило, а именно то, как правильные люди вроде Джима Холдена, Наоми Нагаты и Алекса Камала не поступают, он также знает, что все, что он делает — ради важных для него людей, ради его семьи, его команды, его корабля; он знает, что команда первостепенна, знает, что первостепенны вещи, которые должны быть сделаны; и для него важно, что Вэйлин считает также.
[indent]Для него важно, что ее поступок — неправильный, но нужный шаг.
[indent]Для него важно, что они — похожи.

[indent]— Кэп злится, потому что ты не посоветовалась, но я знаю, что он тоже колебался, — Амос медлит, взвешивает слова и думает, справедливо ли будет сказать вслух то, что он собирается; но, если честно, он немного зол на Джима, поэтому слова даются проще, чем он думает; слова, в которых, впрочем, ни капли упрека — только констатация факта, — Но он не решился бы. Потому что он — хороший человек. Он — капитан. Но именно потому, что он — хороший капитан, на «Роси» и нужны такие, как мы.

[indent]Мысль о том, что Вэйлин больше не имеет к «Росинанту» отношения словно, не существует в его мозгу.

[indent]— Я не злюсь.

+3

5

Злость уже прошла - если не возвращаться к последним дням на корабле мысленно, то кроме горечи во рту, на кончике языка, которую можно перекатывать на нем и захлебываться вкусом, ничего не остается. Ей это ощущение не ново и оно всяко лучше, чем снова и снова обдумывать произошедшее. Вэйлин говорит себе, что ей совершенно безразлично, но это не так. Она оправдывается тем, что причина в памяти, ведь для нее целая жизнь ограничена и сконцентрирована вокруг Роси да Тихо, все, что существовало для Вэйлин раньше, теперь - темная материя, в которую невозможно вглядеться.

На нее накатывает злость на то, какой глупой она была и слабой, во всем положившись на команду незнакомцев. То, что они помогли ей, не имело никакого смысла - это в природе их капитана. На месте Вэйлин мог быть кто угодно. Кто угодно мог быть на той станции под холодными безразличными взглядами ученых, пытающихся повлиять на нее протомолекулой - но тщетно. Что-то в ней не позволяло хищной твари переработать, как прочих, и отравить заразой, что-то в ней было определенно неправильным, и это единственная вещь, которая отличала Вэйлин. Теперь, когда ей преподали хороший урок, нельзя позволять себе быть слабой и зависимой от других. Единственный человек, на которого она может положиться - это она сама. Она думала, что есть еще другие, что Амос, но, остановившись в одном из центральных коридоре станции, чтобы обдумать свое положение, Вэйлин гонит прочь изо всех сил желание вернуться.

"Ты жалкая" - ядовитой гадюкой шипит собственный голос в ее голове, и она вскидывается, выпрямляет спину, отталкиваясь от гладкой светлой стены.

Она узнает остановившего ее человека в ту же секунду, как он жестко сжимает пальцы на ее локте, не грубо, но с той неотвратимостью, с какой происходит взрыв сверхновой. Вэйлин не может простить ему молчание прошлых дней, но и вычеркнуть  все месяцы бок о бок не выходит так легко, как хотелось бы. Так что просто замирает, дожидаясь, что же он скажет. Точно не про возвращение на корабль. Предложит помощь? Может быть. Присматривать за ней вошло в рутину дел на корабле, сразу после того, как отладить механизмы Роси, проверить - не поломалось ли что-нибудь в ней.

Вэйлин неприятно от собственных мыслей и она старается отгородиться злой усмешкой, сделать вид, что ей безразлично, что он предал ее, даже не попытавшись понять. И неважно, что она сама не уверена, что пришло первым - желание дать залп или решимость для этого. Они не вправе судить ее. Водоворот темных мыслей, обрывков из тех, что никак не относились к ситуации, просто неожиданное - о том, что, в конце концов, все ее оставляют, кружит в голове и пауза идет на пользу, дает время совладать с собой. Вэйлин догадывается, что проницательный Амос видит, что она точно не в порядке, но так же и знает, что он сам плохо способен выражать эмпатию.

Но когда он говорит, Вэйлин хочет, чтобы он умолк. Короткие четко выговоренные слова цепляют острым крюком и вытягивают что-то внутри, до тошнотворного комка в горле. Это слабость - и Вэйлин отшатывается, смотрит испепеляющим взглядом и наигранно смеется.

— Ты говоришь это здесь и сейчас, вдали от корабля и своей команды, чтобы никто не слышал и не видел. — в это можно поверить о ком угодно, но не об Амосе, глядящем серьезно и кажется опешившим от обвинения. Команда для него нечто первостепенное - Вэйлин разглядывала нашивки с прошлых кораблей на его комбинезоне и пыталась представить, смогла бы так же: быть привязанной к кому-то. Поставить кого-то выше себя. Не сегодня. — Возвращайся к своим, Амос. Мне больше не нужна твоя помощь.

Его взгляд замирает, глаза становятся пустыми, будто за ними не было ни души, ни разума, но на самом деле, как раз наоборот - он размышлял над сказанным. Вэйлин надеется, что сделала ему больно - если это вообще возможно - пусть и никогда не узнает этого. Хватка пальцев ослабла достаточно, чтобы, приложив усилие, она вырвалась из нее и пошла дальше, торопливым шагом беглеца.


— Крыса Фре... ончить с не... ему... ли нас раск...

Приходится сжать зубы до скрежета, чтобы не пропустить ни одного звука. Ее голова, раскалывающаяся от боли после удара, протестующе трещит и слышит Вэйлин плохо. Но, тем не менее, приподнимается на руках на решетчатом полу нижних уровней станции, вляпывается во что-то мокрое, как потом понимает, похожее на кровь, и поднимает голову. Трое астеров - доходяг с неприятным говором, от него трещит в ушах еще сильнее, обсуждают ее судьбу, активно жестикулируя и просто размахивая руками. Она искала заговорщиков - пару недель назад Фред, все еще обеспечивающий ее работой, попросил держать глаза широко открытыми и делиться своими наблюдениями с Драммер. Он говорил, что у Вэйлин есть совершенно аномальное чутьё: она и сама стала открывать такие сверхъестественные вещи в себе, что предпочитала не трепаться об этом. Может быть то самое "чутьё" входило в список, но Вэйлин позволила застать себя врасплох. Каким-то образом, поймав и оглушив в коридоре, ее успели притащить куда-то вглубь технического уровня станции, прямо скажем, не самого многолюдного места на ней. Драммер знает лишь то, что она пошла проверять теорию - и даже если не объявится в течение дня, никто не станет переживать.

Пистолет у нее, конечно же, забрали - Вэйлин проверяет кобуру, с трудом дотянувшись рукой, и даже не задумывается о том, как бы целилась, когда перед глазами так плывет.

Удар носком ботинка по лицу, опрокинувший ее на спину под неприятный хруст прерывает ход мысли. Вэйлин чувствует боль, как и до этого, но та воспринимается больше досадной помехой, чем настоящим препятствием. Она еще не сдалась - а скалящийся астер, склонившийся к ней и ухвативший за волосы, еще не выиграл.

— Ту почуе ке? Мы выбросим тебя в шлюз, чтобы не наябедничала Фреду про нас. Вам, землянам, нечего делать на Поясе. И очень скоро так и будет. — она слабо стонет, когда тщедушный, но подозрительно сильный астер встряхивает ее, так и не разжимая кулак, и прижимает к ее подбородку дуло пистолета, того самого, из которого ее учили стрелять еще на Росинанте.

Она на считала сколько времени провела на Тихо с того момента уже, кажется, около недели. Прошло уже месяца три, наверное.

Отстранено смотрит на собственное залитое кровью лицо через отражение в чужих глазах, бессмысленно тянется схватить пистолет, в тщетной попытке остановить выстрел, щелчок которого обрывает сердце. Секунду Вэйлин боится вдохнуть, а потом видит недоумение на лице астера. Он трясет пистолетом, потом швыряет ее обратно на пол и одновременно с вопросом кого-то из его друзей о том, что оружие не было заряжено что ли, металлический звук упавшей на пол пули разрывает пузырь пустоты вокруг головы Вэйлин. Она протягивает руку снова.

Без сомнений. Без мыслей. Просто знает, что это ее чертов пистолет.

Никто не поверит в то, что произошло дальше, а рассказать будет некому: оружие вырывается из рук опешившего астера, глядящего на нее, округлив глаза. Не выпадает из ослабевших рук, а невидимая рука выдергивает его и стремительно швыряет в распахнутую ладонь Вэйлин. Она вжимает спусковой крючок, не целясь - с расстояния в два шага сложно промахнуться. Двое других понимают, что все пошло не по плану только когда их товарищ рухнул на пол, силясь зажать сквозную дыру в себе. Вэйлин приподнимается на свободной руке и несколько раз стреляет в них, потому что времени добивать первого у нее нет - ей не хочется проверять каков лимит у чудес, спасающих ее от смерти. Один выстрел цепляет второго астера, а еще один уходит в молоко. Вэйлин шипит и торопливо, игнорируя боль от малейшего движения, ползет с открытого пространства к ближайшей горе контейнеров, чтобы укрыться.

+2

6

[indent]Амос не зацикливался на людях. Он легко впускал их в свою жизнь и также легко отпускал, просто, как муку через сито. Ничего такого. Но Амос помнил по тем далеким дням, когда наблюдал за тем, как готовила на небольшой кухоньке с хэбэшными занавесками Лидия: на сите всегда остаются комочки. Особые кусочки, которые не хотят просто исчезать, просто проваливаться к общей массе; крошки, слипшиеся друг с другом.
[indent]Амос помнил. И знал, что среди людей тоже попадаются такие комочки. Например, команда «Росинанта», собравшаяся из разных, совершенно не похожих друг на друга людей. Его семья.
[indent]Например, Вэйлин. Вэйлин, тоже ставшая для него семьей. Ставшая для него значимой. Чтобы понять это, ему потребовалось больше пары месяцев.

[indent]Впрочем, Лидия в итоге могла просеять часть комков муки. С людьми, даже задержавшимися в жизни Амоса, было также.
[indent]Обычно его это не трогало.
[indent]Амос до сих пор, кажется, не понял, что в этот раз — все иначе. В этот раз с ним что-то не так.

[indent]Боссу, чтобы начать о нем беспокоиться, — хватило чуть больше пары недель. Забавно, что это Амос видел.
[indent]А своей проблемы — нет.

мне больше не нужна твоя помощь
[indent]Амос открывает глаза, садится на постели и несколько минут смотрит перед собой немигающим, пустым взглядом. Им же тогда, несколько месяцев назад, он смотрел на удаляющуюся, растворяющуюся в толпе спину Вэйлин.
[indent]Сейчас он так смотрит на рассыпающийся в темноте выделенной ему на «Тихо» квартиры кошмар, и последнюю неделю это уже третий раз, когда он просыпается с глухим, злым смехом в ушах и хлесткими, ядовитыми словами. Сам кошмар его не пугает, они навещали его часто, и, хоть гул воздухоочистителей станции справлялся с ними не так хорошо, как урчание двигателей «Роси», Амос знал, как с ними бороться: у него было больше тридцати лет опыта.
[indent]То же, что заставляло его взгляд застыть, погрузиться в себя и на время выключиться из реальности от Амоса ускользало. На первый взгляд все казалось нормально: команда, бары, трескотня Алекса и неуклюжие попытки босса и кэпа сбежать от остальных под вечер, чтобы уединиться. Все это уже привычное, все как обычно.
[indent]Но что-то, знал Амос, неправильно. В механизме не хватало шестеренки, и без нее он отказывался работать.

[indent]У шестеренки, знал Амос, есть имя. Пробуя эту мысль на вкус и пытаясь понять, что он чувствует, когда в голове снова с утра звенело ледяное мне больше не нужна твоя помощь, Амос уже знал, где проведет вечер. И знал, что бордель не поможет. И бар тоже.
[indent]Ничего не поможет. Он словно снова улетел из Балтимора, вот только теперь ему даже сбежать было некуда. Он уже сбежал, и теперь ему нужно было приспособиться.

[indent]Сегодня должен быть обычный день: «Роси» в сухом доке ждет нового вылета, кэп производит впечатление на Наоми, а Алекс - следит за тем, чтобы к рейсу на корабле были все нужные припасы. Для Амоса же работы не было: пока «Росинант» не покидал станцию, в механике была минимальная надобность.
[indent]Амос не обижался и даже немного гордился - их корабль был отличным. Их дом был отличным.
[indent]Обида и скука, тем не менее, вещи разные. Так что Амосу не было обидно, но было - скучно. Впрочем - недолго.

[indent]Терминал зазвонил в момент, когда Амос в который раз за месяцы, проведенные на “Тихо”, варил себе подтверждение того, что лучшая кофеварка стоит на камбузе «Роси». По идее, это недоразумение называлось «кофе», но Амос не взялся бы утверждать. Важность сообщения не высветилась, когда он обернулся, так что Амос позволил себе закончить и только после этого взяться за терминал.
[indent]В первую секунду после нажатия на кнопку приема Амос даже думает, что делать это было такой же ошибкой, как называть местный кофе, собственно, кофе.

[indent]— Если бы ты заставил ждать меня еще хотя бы пять секунд, я бы лично нашла кого-нибудь из вашей шайки и прибила, — характерный акцент Драммер пробирал Амоса до костей и ему это нравилось; не нравилось ему в основном то, что девяносто процентов времени шеф безопасности Фреда либо тебе угрожала, либо тебя игнорировала; впрочем, Наоми Драммер нравилась, так что Амос не придирался. В целом, они нашли с Каминой какой-то вежливый нейтралитет.

[indent]— Не думаю, что старик Джонсон одобрит убийство своего выгодного вложения, — Амос только качает головой, но Драммер улыбается своей искренней, снисходительной улыбкой и он — улыбается в ответ тоже. Они неплохо понимали друг друга, хоть и играли за разные команды.

[indent]— Засунь в задницу эту политику, койо, — Драммер тянет слова и качает головой, — Я по делу. Не смогла связаться с Холденом, так что, бэратна, передай ему кое-что, ладно?

[indent]Амос кивает.
[indent]Это звучало интересно.
_____________________________

[indent]Амос внимательно, спокойно осматривает коридор технического уровня, протянувшийся вглубь, к центру станции, перед ним, и размышляет, что это, наверно много значит. Пожалуй, даже слишком много: то, что он ничего не сказал кэпу, хотя Драммер ясно дала понять, что старик Джонсон хочет, чтобы в проблему вляпался именно Холден; то, что вернулся на «Роси» за пистолетом, которые на станции дозволено было носить только охране и тем, кто считал рассеченный круг АВП своим пропуском в мир власти; то, что вместо списка дел, которые ему оставила босс, пытаясь занять и отвлечь от скуки, он направился в рабочие районы у доков, туда, где, если верить Камине, что-то назревало.
[indent]Амос размышляет, что именно это значит, раз он разобрался с тем, что хотя бы что-то, что многое. Ответ от него ускользает, но он знает по крайней мере причину. Имя. Поджатые губы Драммер. Паузу перед словами «не вышла на связь».
[indent]Амос размышляет, что сделает, если тревога Фреда и Драммер оправдается, если с Вэйлин что-то случится. Размышляет, что он по этому поводу почувствует.

[indent]Вдалеке раздаются приглушенные железом стен, ударостойкими материалами и шумом очистительных систем станции выстрелы.
[indent]Простым и точным движением снимая пистолет с предохранителя и досылая патрон в подаватель, Амос ловит себя на простой мысли, что он убьет. Убьет любого, кто причинит Вэйлин вред.

даже если ей уже не нужна будет помощь.

[indent]Быстро пересекая оставшееся расстояние до источника выстрелов Амос думает, не опоздал ли. Мысль выходит какой-то сухой, короткой и отстраненной. Он вспоминает, как понял, где искать, как понял, у кого спрашивать, как понял, что на станциях, как и на Земле, всегда увидишь тех, кто из «трещин»; вспоминает, как мелькнул в чужих глазах страх, когда он легко оттолкнул в сторону от людного коридора двух астеров, совсем не скрывающих, кто они и из какого теста; вспоминает хруст чужой челюсти под пальцами, хрип и вдавленный в трахею кадык; вспоминает, как едва успевал разобрать в астерском захлебывающемся говоре, куда уволокли «пинче орбас да Фрэд»; вспоминает, как спрашивал у пикси Сэм самый короткий путь до технического уровня; вспоминает, как та грозилась пожаловаться Драммер на то, что он шастает по запрещенным территориям, если не расскажет в чем дело; вспоминает — как отрубил связь.
[indent]Амос знает, что спешил, как мог: без суеты, но быстрее не управился бы никто.
[indent]Амос знает, что он должен успеть.
[indent]Иначе какой смысл в данном Вэй обещании?

[indent]Амос стреляет, только лишь оказывается в техническом кармане, используемом для подготовки выхода в открытый космос через ближайший шлюз. Он не разбирается, не задает вопросов, не думает. Он видит Вэй и кровавый след, блеснувший в свете гологенки. Он видит астрера, вскинувшего пистолет.
[indent]Он стреляет.

[indent]Под наиболее ощутимой у центра станции силой Кориолиса кровавый цветом астерских мозгов, таких же, в общем-то, как и у внутряков, чуть смещается в сторону, но Амосу это не интересно: его всегда интересовали только результат и его эффективность, но никогда — процесс и его эффектность. Амос — в несколько широких шагов оказывается у корчащегося на полу и силящегося дотянуться до выпавшего пистолета другого астера, наступает тяжелым ботинком на его вытянутую руку и под хруст треснувшей кости стреляет снова. Один звук тонет в другом, а ошметки чужой черепной коробки сыпятся сквозь решетку пола, вниз, к поддерживающим жизнь станции механизмам и трубам.
[indent]Третий астер мертв и без его помощи.
[indent]Так что теперь — Вэйлин.

[indent]— Боюсь, мне придется настоять, что помощь тебе все-таки нужна, Птенчик, — Амос коротко бросает взгляд на пистолет рядом с Вэй, подходит к ней и опускается на корточки рядом, внимательно осматривая.

[indent]Позади раздается шум и голоса.
[indent]Амос оборачивается. Узнает среди голосов кэпа и выдыхает. Потом — оглядывается на трупы и задумывается: беспорядок вокруг похож на проблемы для Вэй. С этим нужно было что-то сделать.

[indent]— Никому не... — кэп обрывает сам себя, когда, оказавшись в помещении, видит, что никто особо двигаться и не торопится, — Амос? Что за черт?

[indent]Амос медлит, смотрит снова на Вэй, скользит взглядом по ее лицу, по крови, стекающей на один глаз из рассеченной кожи.
[indent]Амос прикрывает на секунду глаза и тянется коснутся раны на голове девушки, слышит в ответ — шипение.
[indent]А потом Амос, не оборачиваясь, качает головой:
[indent]— Прости за мой беспорядок, кэп. Но мы ведь своих не бросаем, так?

+2

7

Она знала, что неплохо справляется с поручениями Фреда и Драммер - всем участникам сделки это подходило. Речь не шла о доверии, как это само собой сложилось на Росинанте, несмотря на скептичное отношение к своим эмоциям сейчас. Вэйлин просто лишена угрызений совести и моральных дилемм. С такими качествами она не вписывалась в команду Холдена, но зато неплохо жила на Тихо. Единственное что плохо в ситуации: никому не было дела до ее регулярных кошмаров и кругов под глазами, что утихали с Амосом. Разумеется, отыскать кого-либо в постель не настолько большая проблема, но ее воротило от одной мысли об этом.
Поэтому решения не наблюдалось, лишь раз Драммер в своей колкой и грубой манере, удивительно ей шедшей, предложила попробовать подводить глаза, как у нее, чтобы замаскировать следы бессонницы.

Иногда Вэйлин думает, что лучше ей не вспоминать, что означают узоры татуировок на ее руках или откуда появились уродливые шрамы, исполосовавшие спину. Но иногда - хочет помнить и долго и мучительно пытать до смерти тех, кто виновен в ее кошмарах.

Чтобы этот момент когда-нибудь настал, нужно разобраться с настоящим. Вэйлин прислоняется к металлу контейнера, морщится от прострелившей затылок и бок боли, но упорно продолжает двигаться, игнорируя ее как досадную помеху. Проверяет сколько патронов в обойме. А потом слышит звук шагов из коридора и секунду размышляет, прежде чем направить оружие в сторону проема и упереть рукоять в ладонь второй руки для упора. Даже если не хватит патронов на всех, то она у нее остается то, что защищало от протомолекулы, к ужасу и восторгу социопатов-ученых, и от пули тоже. Искушение не медлить почти вдавливает палец в спусковой крючок, но она сама не знает почему, но не уступает. И когда видит знакомое спокойное лицо, омраченное лишь залегшей складкой между бровей, достаточно хмурой для выражения небольшой досады, опускает дуло вниз.

Худший из возможных вариантов, если честно. Вэйлин стонет, пытаясь подтянуться в более вертикальное положение, чтобы не выглядеть совсем уж неприглядно в чужих глазах, но Амос больше и не смотрит, взглядом он уже нашел цель и вскинул оружие. Один выстрел – и он исчезает из зоны видимости, а немного погодя раздается вскрик боли, хруст ломающихся костей и за этим второй выстрел. Звучит как музыка, и Вэйлин рассеянно улыбается, сама этого не осознавая.

Они с Амосом не общались. Время от времени сталкивались на станции, но она позаботилась о том, чтобы короткие редкие разговоры не несли с собой и тени того взаимопонимания, что установилось на корабле. Просто не могла переступить через себя, даже зная, что станет легче. К счастью Амос не особо не пытался и хорошо, потому что когда ярость улеглась, ей было бы сложно удержаться от того, чтобы не попробовать сблизиться вновь.
Он много сделал и многому научил  - пусть и непохоже сейчас, но она ценила все, что обрела. Кроме, пожалуй, излишней привязанности. От нее неприятно, ровно так, как и сейчас, когда она опирается на дрожащую руку, отложив пистолет, и выпрямляясь.

Дурацкое прозвище бьет наотмашь. То, что она очень глубоко внутри себя рада видеть его, ударяет тоже.

По непонятной причине, единственной разумной защитой Вэйлин казалась ненависть, но как бы она ни старалась - у нее не выходило. Даже появившийся следом Холден вызывает лишь глухое раздражение, но и только. Они в своем праве. И все же... почему-то оказались здесь.

Разгадка причины появляется быстро, высокая худая и с дернувшимся раздраженно уголком губ, Драммер могла быть в равной степени взбешена итогом ее расследования или состоянием. Зато сентиментальность как рукой снимает: потом они еще обсудят, какого черта она подняла на поиск экипаж Росинанта, а не своих собственных людей.

— Мне никогда не нравилось это прозвище, — укол не получается, потому что Вэйлин шипит от боли и злым взглядом будто говорит убрать руки. Кровь теплая, а переломанные кости внутри отдают режущей острой - иронично - но тоже болью.

Пытается подняться и заставляет себя проглотить бессмысленную гордость, когда Амос помогает в этом, хотя бы из понимания, что на ноги иначе встать будет затруднительно. И лишь после этого решительно отстраняется, заковыляв, цепляясь за стены, к выходу из отсека, даже не взглянув на опешившего от представшей перед ним картиной Холдена.

Амос сказал, что всех убил он и, если ему так хочется - пусть. Она все равно не узнала, кто стоял за астерами, от которых остались лишь тела с дырками в головах, только лишь очевидное - против Фреда затевался очередной заговор. Раздраженным дерганым движением утерев заливающую глаза кровь, она пошатывается и останавливается, чтобы перевести дух. Перед глазами немного плывет, но Вэйлин фокусируется на Амосе, зачем-то потащившимся следом за ней. Он смотрит не сочувственно, но понимающе, и Вэйлин хмурится, отводя свой взгляд.

Еще слышатся голоса позади, но разобрать слов не выходит, кажется Драммер и Холден о чем-то спорят.

— Помоги мне дойти до медпункта, — замешкавшись, она делает шаг и берется за большое широкое предплечье, опираясь на него, все еще стараясь не смотреть на владельца: это временное перемирие и ключевое слово тут "временное".


— Ты ждешь, что я скажу спасибо? - Амос, точно мстительный призрак, слонялся вокруг, пока ее кости вправляли, а саму увешивали медицинскими приборами, после чего бросили на неудобном кресле. Она облизывает сухие губы и поворачивает голову набок, чтобы покоситься на показания на экране. Ей пообещали отпустить на квартиру через час, и было бы просто замечательно не омрачать его необходимостью выражать признательность за свое спасение.

Она снова ищет в себе обиду - но наталкивается только на досаду и то на себя. Пальцы скользят по металлическому подлокотнику, вымазывают его кровью и напряженно сжимают.

— Ты солгал Холдену о том, что случилось. Зачем?

Отредактировано Vaylin (2019-12-02 23:39:58)

+2

8

[indent]В Вэй ничего не меняется даже спустя столько времени. Хотя, возможно, он и не прав. Возможно, он просто не замечает, что углы в ней становятся лишь острее, складка раздражения на переносице — глубже, а уголки пухлых губ опускаются ниже.
[indent]Возможно, в ней наоборот поменялось очень много. И, возможно, то, что было между ними он разрушил выбрав сторону команды тогда, несколько месяцев назад. Но Амос знает, что иначе не могло быть.
[indent]Так что Амос понимает: в сожалении нет никакого смысла. В извинениях, помнил он, тоже толку мало. Почему-то мысль об этом рыбьей костью царапает горло, когда он проглатывает слова, которые, в общем-то, никогда и не умел говорить. Он не хотел извиняться, но очень хотел, чтобы что-то стало как раньше.
[indent]Он не хотел приспосабливаться в этот раз. И он отчаянно цеплялся за это.
[indent]Но — не сражался.
[indent]— Знаю. Но кто виноват, что ты как птенчик? Только вывалилась из гнезда, и уже кошкам в лапы, — Амос качает головой и думает: эти слова ее разозлят. Но он, в принципе, в словах никогда силен и не был. Он всегда думал, что говорил, и говорил, что думал. Не врал и не юлил. Не признавал полутонов и так и не научился у Наоми пользоваться словами так, чтобы располагать к себе людей.
[indent]Для Амоса слова имели значение. И имена — тоже. «Пташка», «Птенчик» — все это было куда более говорящим для него, чем «Вэйлин», потому что он вкладывал в них смысл. Данное же при рождении имя смысла часто не имело.
[indent]Он знал это, потому что судил по себе.
[indent]— Один не умеет держать за зубами язык, а другой — пушку в штанах. Хорошенькая же у вас команда подобралась, — Драммер под возмущенный и ошарашенный взгляд кэпа морщится, мотает головой и окидывает взглядом помещение, — И это по-твоему я имела ввиду под «передай Холдену кое-что»? — ядом в ее словах можно было убить слона: Амос никогда слонов не видел, но все говорили о них, что они огромные, а когда говорят все, то это, наверно, правда.
[indent]Например, почти все говорят, что он плохой человек. И, судя по трупам вокруг, так и есть.
[indent]— Амос, ты...
[indent]Амос перебивает кэпа, наблюдая за тем, как Вэйлин нетвердо поднимается на ноги и делает несколько шагов:
[indent]— Ты не отвечал. Я решил, что надо действовать. И, как видишь, оказался прав, — он безразлично пожимает плечами, коротко смотрит на Холдена, а после идет следом за Вэй, словно огромная тень не оступая от нее почти ни на шаг, готовый подхватить в любой момент, — Если ты решишь, что я не прав — так тому и быть, но я не буду извиняться за то, что спас Пташке жизнь, — он качает головой, — Как только я удостоверюсь, что с ней все в порядке, готов ответить на все вопросы и ответить за то, что сделал. Но не раньше.
[indent]В его голосе — ни капли угрозы, ни капли ощущения превосходства и ни капли вызова. Он просто констатирует факт. И знает, что так и будет.
[indent]Возможно, он прав. По крайней мере, Драммер фыркает хоть и презрительно, но почти одобряюще.
[indent]В ответ на негромкие, сказанные таким тоном, что у Амоса в голове тут же появилось неосознанное желание подчиниться, слова он лишь кивает и бережно, осторожно подхватывает Вэй под локоть, окидывая ее коротким взглядом. Побледневшая еще больше, с цветом лица почти пепельным, она казалась более хрупкой чем раньше и сильнее напоминала ту себя, которую он выносил из камеры на «Тоте». И чем дальше они шли, тем ярче было воспоминание о крошечной пленнице в огромной комнате на «Ги Молинари», какой он увидел Вэй во второй раз: как тогда она мелко вздрагивала; как тогда у нее тряслись кончики пальцев; как тогда белки глаз покраснели, а веки чуть подрагивали.
[indent]Как тогда он инстинктивно хотел встать между ней и каждым, кто мог к ней подойти. Только теперь, знает Амос, это осознанно.
[indent]Теперь это не потому, что кэп так сказал.
[indent]Теперь это потому, что он хотел поступить так сам. Проступить, как ему думалось, правильно.
[indent]Медотсек встречает их хлопочущим персоналом и резким, забирающимся под кожу запахом медикаментов и отфильтрованного с двойным усилием воздуха, ионизированного сверху для предания ему полезных свойств. Вэйлин у Амоса отбирают, и ему приходится уговорить себя, что для этого он ее сюда и привел: чтобы ей помогли. Он — не поможет, зато врачи — очень даже.
[indent]И, тем не менее, до конца убедить себя не выходит, словно то, что он видел в ангаре при доках что-то сдвинуло в его мозгах. Так что Амос не позволяет выгнать себя прочь за дверь, а остается в медотсеке, наотрез отказавшись уходить в приемный покой. Для этого ему, в общем-то, только нужно было встать на ноги покрепче.
[indent]Врач спорить не решается. Амос — благодарно кивает, прислоняясь к стене возле двери и не сводя взгляда с Вэй до тех пор, пока вокруг его Пташки не перестали виться белые халаты.
[indent]Ожидание затягивалось, но он нашел развлечение: проворачивал в голове возможные сценарии, которыми еще можно было бы разделаться с теми, кого сейчас, будь это фильм в стиле нео-нуара из коллекции Алекса, обводили бы мелом в доках.
[indent]— Мы закончили. Я бы посоветовал подождать, но… — док пожимает плечами, оглядывается на Вэй и, помедлив, смотрит на выражение ее лица и приходит к выводу, что не хочет оказаться в помещении, когда прозвучат первые слова, — Она стабильна. Так что смотрите сами.
[indent]К тому времени, как Амос переводит рассеянный взгляд на дока, фокусируясь, в его голове примерно десяток разных сценариев по ситуации в доках.
[indent]Врач, моргнув, спешно выходит, не дожидаясь ответа.
[indent]— Ну, доброе слово и собаке приятно, но мне, в целом, достаточно того, что количество дыр в тебе вернулось к норме, — он фыркает было, но тут же сбрасывает с себя эту маску.
[indent]Следующий вопрос Вэй бьет по нему с силой сорвавшейся с креплений глыбы льда внутри идущего на трех g водовоза.
[indent]Амос предпочитал говорить правду. Сказанное кэпу, в целом, тоже ею было. Частично. Ведь он, в конце концов, все-таки убил большую часть из нападавших, а, значит, и беспорядок его. По крайней мере, ему это объяснение казалось приемлемым.
[indent]Других, впрочем, в его голове не находится, потому что подобрать слова, оказывается, не так просто, как придумать схему боя против превосходящего числом противника. Отступление, прочем, все еще не вариант.
[indent]— Потому что я хочу, чтобы кэп перестал смотреть на тебя, как на убийцу. Пусть лучше смотрит так на меня, с этим он свыкся. А мне хочется, чтобы однажды ты снова оказалась на «Роси», — Амос пожимает плечами, немного сгоняя мысли в голове в более или менее стройное стадо; слова даются просто, как ни странно, и не скажешь, что ему для того, чтобы это осознать, потребовалось несколько месяцев, — Думаю, Драммер догадалась, что я приукрасил свои заслуги, — он подходит ближе к медкреслу и встает совсем рядом, опуская взгляд на Вэй, — Но мне кажется, что она не станет об этом распространяться.
[indent]Он медлит, разглядывая пролегшие под глазами Вэй синяки, но отмечая, что переливание крови ей явно пошло на пользу — щеки уже не были такими пепельно бледными.
[indent]Наверно, думает Амос, надо сказать что-то еще.
[indent]— Как себя чувствуешь? Потому что выглядишь дерьмово.
[indent]В голове всплывает возмущенный, с плохо сдерживаемым смехом, голос Наоми:

— Амос, иногда тебе лучше бы заткнуться.
— Что верно, то верно, босс.

[indent]Что верно, то верно.

+2

9

Ей не нужна защита, потому что даже пойманная полоумными последователями протомолекулы Вэйлин не мечтала о спасении. В свободное от наркотического забытия время она представляла как уничтожит их и размажет по стенкам кишки. Каким-то образом так и вышло на Фебе, и теперь, открыв правду о своих слегка выходящих за рамки способностях, возникло подозрение, что та катастрофа не была случайной. Возможно за счет ее непроизвольной реакции каким-то образом протомолекула высвободилась и переработала считай что всех на борту. По ним никто не станет скучать, так что это почти услуга всей солнечной системе.

Но Амосу легко довериться, даже когда злость и гордость переполняют изнутри, точно ты раздутый шар с воздухом, большой и неуклюжий. А еще кровоточащий с переломанными внутренностями. Он помогает добраться до медотсека и стоит в стороне, как скала: непоколебимо и мрачно. Он беспокоится, но эту мысль нужно отгонять особенно ревностно, чтобы не оказаться отравленной ею. Чтобы снова не тосковать по месту и людям, неизвестно почему врезавшихся в ее память: пустую и нетронутую.

Замолчи. Почему ты не можешь просто замолчать и исчезнуть.

Эти слова не звучат вслух. Откровенно, они не наполнены силой и искренней верой даже в собственной голове. Просто так было бы гораздо проще не слышать, не думать, не надеяться. Амос говорит, что не хочет, чтобы Холден видел ее убийцей, но вообще-то именно им она и является. Все еще не сожалеет о той кучке беглецов, манипулирующими собственными семьями, не сожалеет, хоть еще раз выгоните на станцию, хоть поставь перед выбором снова. Поэтому Вэйлин горько смеется, совсем коротко, потому что звук застревает в горле, переламывает что-то и без того надломленное в отбитых внутренностях и, в конце концов, вынуждает закашляться. На руке, что вскинулась прикрыть рот остается смазанной алой полосой кровь, а ее остаток во рту приходится сглотнуть обратно.

— Вряд ли это на что-то повлияет. Но забавный ход для тебя, я не догадывалась, что ты такой интриган, — Вэйлин откликается почти беззаботно и нарочито несерьезно, не позволяя показать, что слова о теоретическом возвращении на Роси взволновали ее больше, чем можно себе позволять.

Она выпрямляется в кресле и чуть подается вперед, впиваясь взглядом во все еще раздражающе невозмутимого собеседника. Ей хотелось бы, чтобы он показал хоть что-то кроме своего безразличия и ровности, хотя бы злость или разочарование, но конечно Вэйлин делает вид, что находит ужасно забавным их бессмысленный разговор. Как будто ей есть дело до своего вида или мнения Амоса о нем. Как будто больше всего на свете ей не хочется оттолкнуть его от себя и вместе с тем снова вернуть ощущение крепких объятий и теплого дыхания на коже, когда она еще не спала, вслушиваясь в равномерный гул двигателей.

— Бывало и хуже.

С твоего молчаливого согласия

Тяжело переведя дыхание и накатившую темноту в глазах, Вэйлин сжимает подлокотники и ёрзает, сползая к краю кресла. Ей не хочется оставаться здесь: белые стерильные стены всегда ассоциируются с беспомощностью, а это чувство не любит ни один человек. Амос может догадаться и сам, он умел быть до отвращения проницательным.

В конце концов она сползает на пол, придерживаясь койки-кресла и вынуждая Амоса отступить на шаг, давая пространство. Вэйлин приходит к выводу, что после манипуляций врачей стало лучше. Есть возможность перебраться в место поуютнее, пока перед глазами мир перестал плыть так, как около получаса назад. А Амос, даже если не согласен, спорить и мешать не станет. Поэтому она целеустремленно перебирается к соседнему креслу, чтобы забрать свою куртку и сжать в грязной ладони.

— Что ж, хорошо что повидались, но здесь я оставаться не собираюсь.

Писк сдернутых датчиков наконец-то привлекает стороннее внимание и вытянутый худой как и все астеры доктор возвращается, окидывая их взглядом и верно трактуя ситуацию. Он выставляет руки, внутренней стороной ладоней вперёд, как если бы заранее сдавался:

— Послушайте, я не стану за вами бегать. Но процесс восстановления займёт только больше времени, если сейчас не пробыть в покое хотя бы час. — он говорит, обращаясь к ней, но нет-нет, а бросает взгляд на Амоса. Вряд ли бы сработало: Амос всегда придерживается того, что у окружающих его людей своя голова на плечах и если те вздумали ее потерять, то значит таково их решение.

— Большой парень проводит меня до квартиры, а потом я полежу целых два часа, док. — закатив глаза и стараясь не шипеть сквозь стиснутые зубы, обещает Вэйлин, хотя объективно не обязана этого делать. Но вообще-то парень латал её уже раньше и лишь беспокоится, чтобы его труды не пошли насмарку, можно понять.

Она выдыхает и переводит взгляд на Амоса. Не просит об услуге, потому что знает, что он не против. Вообще-то единственным, кто мог быть против здесь была только она. Потому что именно она попала в переплёт, вынудивший Драммер забеспокоиться и попросить о помощи - почему же именно команду Росининта, на целой чертовой станции. Именно она запустила те несколько ракет, взорвавший корабль астеров. Даже забавно то, как много оказывается неприятных последствий у ее действий.

+2

10

[indent]Хриплый смех Пташки переходит в кашель, и внутри у Амоса что-то неприятно колет, словно это у него перемешаны внутренности, и это его кровь на тонкой, бледной руке с кожей, покрытой причудливыми, на зависть любому астеру, татуировками. Он чувствует что-то, но этому у него нет названия, хотя Амос знает, что это, должно быть, что-то очень простое и понятное всем. Всем, но не ему.
[indent]Его это не смущает, но он по привычке думает, что бы сказала на это босс, или, быть может, кэп, и пытается подыскать слово из их словаря, посмотреть на ситуацию их глазами.
[indent]Спустя пару секунд безмолвной игры в гляделки с Вэй в голове всплывает слово "волнение". Амос пробует мысль о том, что он беспокоится за жизнь Пташки, на вкус и приходит к выводу, что она верная, и вернувшиеся кошмары с рассеянностью были лишним тому подтверждением. Наоми говорила с ним об этом, и он тогда обещал ей поразмыслить над своими чувствами.
[indent]"Поразмыслить" затянулось. Но в конце концов он сдержал данное боссу обещание.

[indent]Принять факт того, что он привязался к Пташке, оказывается просто. Наверно, думает Амос, это потому, что он его никогда и не отрицал.

[indent]— Какая интрига? Я увидел возможность. Видишь — пользуйся, — Амос пожимает плечами, отступая на шаг назад, и провожает хрупкую, тонкую, двигающуюся, словно поломанная кукла, фигурку взглядом, готовый, если потребуется, подхватить и поддержать, даже если потом эти бледные пальцы попытаются выцарапать ему глаза, — Потому обычно как: все жалуются на то, что жизнь не дает им шансов, а на самом деле они просто не умеют их ловить. А я вроде как на этом собаку съел, — он улыбается.
[indent]Но Вэйлин стоит к нему спиной, сдергивая с себя медицинский браслет, поэтому Амос улыбается в пустоту. Он — не против: она собирается уходить, и ей совсем не до его улыбок. Она, как он и говорил, просто пользуется предоставленным ей шансом сбежать от надоедливой опеки парней в белых халатах, всегда считающих, что они знают больше, и от чувства, которое, знает Амос, пташка ненавидит больше всего. Он видит, что она бежит прочь от беспомощности, которую ненавидит ощущать.
[indent]Он ее не винит и даже поддерживает. Ему это чувство тоже не нравится. Но вместе с тем он до сих пр помнит, какой она была после Тота.
[indent]Помнит и понимает, что не знает, за какую из своих мыслей хвататься.  Понимает только то, что, скорее всего, стоит ухватиться за ту, от которой выиграют все. Так что идея проводить Вэй до дома приходится очень кстати. Это устраивает всех.
[indent]Кроме врача. Но его, к счастью, не спрашивают.

[indent]— Не парься, док. Доставлю ее до дома в лучшем виде и прослежу, чтобы она выпила витаминки, — Вэй уже выскальзывает из медпункта, а Амос, бросая короткий взгляд на астера, хлопает того по плечу, отвлекая их обоих ничего не значащей улыбкой: доктора от мыслей об очередной кипе форм, необходимых к заполнению при досрочной выписке пациента, а себя — от того, что внутри опять что-то неприятно скручивает и тянет, на этот раз на слове "дом".
[indent]Подумав, Амос понимает, что это немного странно, ведь у него теперь нет проблем с домом.
[indent]Значит, похоже, его беспокоит то, что такие проблемы есть у Вэй. И, опять же, не то что это понимание оказывается неожиданным. Скорее Амосу странно каждый раз ловить себя на мысли, что все это его действительно трогает, потому что сентиментальность, знает он, не про него.
[indent]Пташка, впрочем, просто что-то в нем поломала. Босс, помнится, это тоже пыталась ему объяснить, используя в примерах механизмы кораблей и двигатели. Получалось забавно, но Амос был ей благодарен, потому что знал: Наоми, чувствующей тонко и легко понимающей чужие эмоции, было невероятно сложно.
[indent]Но, раз сейчас он просто думает об этом, то она, пожалуй, справилась.

[indent]Теперь нужно просто не облажаться.

[indent]— Ради разнообразия не помешает послушаться дока, — чтобы нагнать Пташку ему требуется всего пара шагов, широких и уверенных, спокойных, на каждый из которых приходилось до трех-четырех осторожных, неуверенных, но упрямых шажка Вэй. Зная о ее гордости, Амос держится рядом, но на достаточном расстоянии, чтобы эту гордость не задевать.
[indent]Обычно его это не волновало. Но сейчас он правда старается.
[indent]Некоторое время они идут в молчании, и всех, похоже, все устраивает. Или, по крайней мере, им обоим так проще. Хотя впервые за едва ли не всю свою жизнь Амос понимает, что где-то глубоко внутри он все равно испытывает необходимость что-то сказать.
[indent]И, раз так, то лучше не ждать. Лучше хвататься за эту возможность.

[indent]— Я мог бы остаться, Пташка. На одну ночь. Просто чтобы присмотреть за тобой, — он смотрит на Вэй внимательно, но мягко, и коротко пожимает плечами, словно молча давая понять: это не проявление слабости.
[indent]Это проявление заботы.
[indent]И хорошо это или плохо, как известно, зависит от того, с какой стороны смотреть.

+2


Вы здесь » yellowcross » MAX FREI ~ межфэндомные отыгрыши » but you don't need to do this alone


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC